Мар
18

Морг в нашем восприятии ассоциируется с чем-то мрачным и ужасным, мистическим и потусторонним, ведь смерть – самое страшное, что случится с каждым из нас. Но есть люди, которые на «ты» с этим явлением.

Владислав Цибульник уже 12 лет работает главным судмедэкспертом Александрии, и сегодня он приоткрыл завесу своего мрачного учреждения.

Если кто-то представляет работника морга этаким угрюмым небритым типом в забрызганном кровью халате, то он очень ошибается. Сотрудники учреждения – самые обычные люди с такими же радостями и горестями, как у каждого из нас. Разве что, каждый день чувствуя дыхание смерти, они умеют немножко больше ценить жизнь.

В наш город Цибульник приехал после окончания медицинской академии в Днепропетровске. Там его направили в киевскую интернатуру по специализации судебная медицина, а после распределения – в Александрию.

– Хотел быть хирургом, работать в какой-нибудь клинике, – говорит он, – но судьба распорядилась иначе. Когда узнал о таком неуютном распределении (кому хочется работать с трупами) – конечно, немного расстроился, но принял назначение спокойно. Было интересно. И скажу честно, теперь ничуть не жалею. Я чувствую свою причастность к нужному делу, которое не каждому под силу. А еще горжусь тем, что помогаю устанавливать справедливость и раскрывать преступления.

– Наверное, вы до сих пор помните свой первый труп?

– Первый «мой» труп был ужасным – запах, вид, но перенес все это спокойно. Дальше такая работа стала делом привычки. Единственное, к чему до сих пор не могу привыкнуть, – это мертвые дети…

– О вашей работе рассказывают много всяких небылиц.

– Это все от отсутствия информации. Мне очень не нравятся надуманные телевизионные сериалы, где какие-то сотрудники мифических экспертных служб буквально по кончику волос определяют чуть ли не адрес и фамилию убийц. Эти байки подрывают имидж рядового сотрудника судебной медицины и делают из его работы какое-то шоу. Конечно, мы пользуемся, насколько это возможно, достижениями науки и техники, но не в таких фантастических масштабах, как это преподносят.

Чего бы я реально хотел для своей работы – так это кольчужные перчатки. Они хорошо предохраняют от возможных заражений, но очень уж дорогие…

Нам часто приходится прибегать к анализам ДНК, отправлять материалы на изучение к токсикологам, иммунологам, цитологам, криминалистам. Но основная работа проводится на месте – это визуальный осмотр, фотосъемка, замеры и фиксация наблюдений. Если есть какие-либо сомнения в правильности наших заключений, тогда привлекаем узконаправленных специалистов. Наша задача – выявление механизмов, приведших к смерти, а выяснение их причин – это уже работа полиции. В нашей работе очень важно абстрагироваться, не прислушиваться к навязываемому мнению. Неоднократно приходилось сталкиваться с ситуациями, в которых, на первый взгляд, все ясно. Умер человек по причине, например, болезни или травмы по неосторожности, но при более глубоком изучении оказывается, что смерть-то насильственная.

– Испытываете ли вы брезгливость к людям вообще, зная, из чего они “слеплены”?

– Нет. Это все естественно, природно. Но к тем, кто при 100-процентных уликах упрямо отрицает свою вину – к этим есть чувство неприязни, даже несмотря на то, что я по долгу службы должен быть в стороне от личных оценок.

– Существует ли какая-то цикличность роста смертей?

– Вероятно, что-то такое в природе есть. Бывают периоды, казалось бы, ничем не обоснованных вспышек. Что я могу сказать точно, так это то, что в последнее время снизилось количество вскрытий.

– Слышал, что в вашем деле бывает такая казуистика, что ни один писатель специально не придумает.

– Да, этого хоть отбавляй. Историй множество. Недавно, например, хоронили мужчину… во второй раз. Он пропал много лет назад – ушел из дома и не вернулся. Тогда, через несколько месяцев, нашли труп и жена как бы опознала мужа по телу. Похоронили, все как положено. А через много лет где-то в посадке нашли скелет, на котором был одет свитер. Не буду рассказывать долгую историю и всех деталей, но именно из-за свитера, который был один в один как на ушедшем когда-то мужчине, началось следствие, экспертизы. В конце концов, удалось выяснить, что в первый раз хоронили совершенно другого мужчину, а наш герой – муж – жил долгие годы в соседнем селе. Но в итоге тоже пропал, а его скелет как раз и был найден в знакомом свитере.

– Как близкие относятся к вашей работе?

– Сейчас спокойно. Разве что работа заставляет быть все время на чеку, ведь на происшествия вызывают вне зависимости от времени суток. Конечно, близким это не нравится. Трудновыводимый специфический запах, который никакими шампунями не смывается.

– Говорят, трупный запах ядовит и укорачивает жизнь.

– Не знаю, не проверял (смеется). Мало ли что говорят, никто этого не подтвердил. А сколько жить, это у каждого на роду написано. Так что нужно жить и думать о живых, но и о мертвых помнить.

Сергей Гавриленко

, , .

комментария 2

  • Аноним пишет:

    Трупный запах — в том числе и молекулярно испарившийся трупный яд, находятся во выдыхаемом воздухе. Один из органов чувств незря данный нам природой предупреждает о дискомфорте и опасности. Мне не смешно, не у всех такое здоровье как у медэксперта не боящегося молекулярных доз неизбежно попадающих на слизистые оболочки. Кстати не аттестуется ли его специфическая профессия по вредности?

    Мне нравится! Thumb up 0

  • Аноним пишет:

    Извините, разумеется «вдыхаемом»- авто помощник решил по своему — не заметил. Измените если можно!

    Мне нравится! Thumb up 0

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован.

Страница 1 из 11